Умберто Эко. Имя Розы

Умберто Эко. Имя Розы

Умберто Эко. Имя Розы. Минск, Сказ, 1993

Постмодернистский средневековый детектив с антиборхесовскими нотками. Отлично написан. Хорошо переведен.

Мораль такая же как и у всех модных авторов последних десятилетий — оптимистическое погружение в мировой анус неостановимо и должно быть веселым.

Главный злодей — слепой брат Хорхе идет на кучу убийств и, в итоге, уничтожает всю библиотеку лишь бы к людям не попала в руки вторая книга «Поэтики» Аристотеля о комедии. Поскольку в этом случае смеховая культура победит верующую серьезность средневековья. Мы-то умные, все Бахтина читали и знаем, что никакими частными усилиями пришествие и торжество Мировой Жопы не остановить.

Правда человек, немного понимающий в истории средневековой письменности, изрядно удивится. Дело в том что в средневековых монастырях, даже очень богатых, практически не было греческих книг и никто не знал греческого. Даже Петрарка, которому откуда-то попала греческая «Илиада», ей поклонялся, но прочесть ее не мог.

Между тем, почти все убитые в романе гибнут пытаясь прочесть книгу на языке, который заведомо не мог быть им известен.

Предположение, что это латинский перевод «Поэтики» также затруднительно — первый такой перевод был сделан аж в середине XV века, причем с арабского. Греческие тексты пришли в Европу только из Византии и без нее их не было бы.

Так что исходная интрига романа исторически невозможна и абсурдна, что, впрочем, для беллетристики вполне простительно.
Вообще, разговоры о латинских средневековых монахах, которые сохранили античную культуру, и о диких византийцах — это как бы выразиться помягче, преувеличение.

Из ведущих греческих историков классической поры сохранились все трое — Геродот, Фукидид, Ксенофонт. Платон сохранился целиком. Аристотель сохранился почти целиком. Лисий, Демосфен, даже немного Эсхин — сохранились. Плутарх, Плотин, Прокл сохранились целиком. Руинированы оказались только тексты эпохи эллинизма — совсем пропали Эфор и Феопомп, сохранился в обломках Полибий.

Еще с пробелами сохранились поздние грекоязычные авторы римского времени — Дион Кассий, Аппиан. Но и то — Аппиан сохранился самыми интересными для читателя частями. Дион выжил именно благодаря эпитомам византийца Ксифилина.

Сравниваем с латинскими текстами — доливиева римская историография пропала совсем, «История» Саллюстия — почти пропала, Ливий сохранился в обломках, Тацит сохранился в обломках, от Веллея Патеркула сохранилась едва половина. Только Светоний с анекдотиками жив-живехонек. Ну и Scriptores Historiae Augustae — сборник малодостоверных анекдотов, — по иронии судьбы живы. Аммиан Марцеллин сделал большую ошибку, что написал свою историю по-латыни — напиши он ее по-гречески и, возможно, он сохранился бы целиком.

По большому счету, из классических латинских прозаических текстов целиком сохранились только два гиганта — Цезарь и Цицерон (и то текст De Res publicae сохранился с большими лакунами).
Так что абсолютизировать книжную культуру западного средневековья как пространство игр рафинированных интеллектуалов, — не стоит. Действительно рафинированные интеллектуалы сидели в Константинополе и большую часть античной литературы мы знаем только потому, что они притащили её в своих мешках при бегстве в 1453 году. Всё то, что они не сумели притащить, погибло, скорее всего, навсегда.
1371483577_umberto_eko

Если это не смущает — можно наслаждаться деталями — прекрасным эксфрасисом портала, милой порносценой в лексике Песни Песней, образом Шерлока — Вильяма Баскервиля и приемом когда сыщик выходит на преступника пойдя по ложному следу.

Как развлекательная литература — это весьма недурно. Как постмодернистская пропаганда — вполне, в общем-то, обычно (и как обычно гадко). Как исторический роман не лишено крупных косяков.

С детективной стороны любопытно то, что Эко довольно близко подходит к сути дедуктивного метода, используемого Шерлоком Холмсом и справедливо пытается увязать его с принципами схоластического рассуждения. Но, в отличие от Шерлока, брат Вильям даже приблизительно не знает исторического метода, который доступен лишь тому, кто живет в культуре прецедентного права.

Единственное в чём я согласен с Эко это в негативном отношении к Борхесу — автору пустому, напыщеному, псевдомногозначительному и занудному. Но, в целом, Эко меня не заинтересовал и даже «Маятника Фуко» не говоря уж о дальнейшем я не читал. Хотя изречение «есть сумасшедшие без тамплиеров, но те, которые с тамплиерами, — самые коварные» вполне разделяю и одобряю. Самые коварные «сумасшедшие с тамплиерами», ко всему прочему, как правило сами тамплиеры.

Цитата:

Четвертого дня
ВЕЧЕРНЯ,
где Алинард сообщает, кажется, важнейшие сведения, а Вильгельм демонстрирует свой метод продвижения к проблематичной истине через последовательность заведомых ошибок
Спустя несколько часов Вильгельм вышел из скриптория в самом веселом расположении духа. Дожидаясь вечери, в монастырском дворе мы набрели на Алинарда. Помня просьбу старика, я еще накануне запасся в кухне горсточкой бобов и теперь преподнес их ему. Он с благодарностями запихал бобы в беззубый слюнявый рот.
«Ну, видел, юноша? — сказал он мне. — И третий труп находился там, где предуказано книгой. Теперь жди четвертой трубы!»
Я спросил, как он догадался, что ключ к цепи преступлений надо искать в книге откровения. Он удивленно выпучил глаза: «В книге Иоанна ключ ко всему! — И добавил, наморщившись от обиды: — Я знал, я давно предсказывал… Это ведь я, знаешь, присоветовал аббату… тогдашнему аббату… собрать как можно больше толкований к Апокалипсису. Я должен был стать библиотекарем… Но другой добился, чтоб его направили в Силос. И там он собрал самые лучшие рукописи и приехал с великолепной добычей… О, он знал, где искать… Знал наречие неверных… И за это ему поручили библиотеку, ему, а не мне… Но Бог наказал его. До времени отправил в страну теней… Ха, ха», — злобно захихикал старик, который до тех пор, пребывая в тихой старческой расслабленности, казался мне таким же благостным, как невинный младенец.
«Кто это? О ком вы говорите?» — спросил Вильгельм.
Старик тупо глядел на него. «О ком я говорил? Не помню… Это было давно. Но Господь карает. Господь изничтожает, Господь помрачает память… Там, в библиотеке, многое делалось от гордыни… Особенно после того, как ею завладели иностранцы. Но Господь карает и сейчас…»
Ничего нового вытянуть из него не удалось. Мы оставили старика в тихом обиженном полубреду. Вильгельм, судя по всему, сильно заинтересовался этим разговором. Он бормотал себе под нос: «К Алинарду стоит прислушаться. Всякий раз в его словах бывает что-то интересное».
«Что же на этот раз?»
«Адсон, — отвечал Вильгельм. — Разгадывать тайну — это не то же самое, что дедуцировать из первооснований. Это также не все равно что собирать множество частных данных и выводить из них универсальные законы. Разгадывать тайну чаще всего означает иметь в своем распоряжении не более одного, или двух, или трех частных данных, не обладающих, с внешней точки зрения, никаким сходством, и пытаться вообразить, не могут ли все эти случаи представлять собой проявления некоего универсального закона, который лично тебе пока неизвестен и вообще неизвестно, был ли он когда-либо выведен. Разумеется, если ты будешь исходить, как говорит философ, из того, что человек, лошадь и мул — все трое не имеют желчи и все трое долгоживущи, ты можешь при желании сформулировать принцип, что все животные, не имеющие желчи, живут подолгу. Однако теперь возьмем, например, случай рогоносящих животных. Почему у них рога? В один прекрасный момент ты замечаешь, что у всех рогатых животных отсутствуют зубы на верхней челюсти. Это могло бы явиться потрясающим открытием, если бы ты одновременно не обратил внимания на то, что, к сожалению, существуют животные без зубов на верхней челюсти, которые тем не менее рогов не имеют, в частности верблюд. Но после этого ты замечаешь, что все животные, не имеющие зубов на верхней челюсти, обладают двойным желудком. Прекрасно. Из этого ты можешь сделать вывод, что тот, у кого зубов недостаточно, плохо жует пищу и поэтому нуждается в двух желудках, чтобы эту пищу переварить. Ну, а рога? Для этого попробуй себе представить материальную причину рогов, и увидишь, что недостаток зубов обусловливает появление животного с преизбытком костяной материи, которая ищет себе выхода с какой бы то ни было стороны. Но удовлетворительно ли это объяснение? Нет, потому что у верблюда отсутствуют верхние зубы, наличествуют два желудка, однако рогов нет. В этом случае полезно будет обратиться к целевой причине. Костяная материя формируется в рога только у тех животных, у которых отсутствуют другие средства защиты. У верблюда же имеется такая жесткая шкура, что рогов ему не нужно. Поэтому закон может быть выведен…»
«Да на что нам дались эти рога? — перебил я с нетерпением. — Почему вы вдруг стали заниматься рогатыми зверями?»
«Я рогатыми зверями никогда не занимался, а вот епископ Линкольна занимался ими немало, развивая идеи Аристотеля. По чести, я ничего не могу сказать о его резонах, не знаю, были ли они справедливы или ошибочны; да и лично я сам никогда не пересчитывал, сколько зубов у верблюда и сколько желудков; все это мне понадобилось лишь чтобы показать тебе, что выведение объяснительных законов, в естественных науках, требует косвенного подхода. Пред лицом разрозненных фактов ты должен стараться представить себе множество универсальных законов; на твой первый взгляд, ни один из них не будет связан с фактами, которые тебя занимают; и вдруг внезапно неожиданное совпадение результата, случая и закона подведет тебя к рассуждению, которое представится тебе более убедительным, чем остальные. Затем попробуй применить это рассуждение ко всем подобным случаям. Попробуй употребить его для предсказывания результатов, и это покажет тебе, угадал ты или нет. Однако до самого конца расследования ты не сможешь доподлинно знать, какие предикаты в рассуждение следует вводить, а какие отбрасывать. Именно в этом положении обретаюсь я. Увязываю разрозненные элементы и пробую различные гипотезы. Но я должен перепробовать их невероятно много, и большинство из них настолько абсурдны, что и сказать тебе стыдно. Видишь ли, в случае с пропавшею лошадью, когда я заметил следы, у меня появилось множество гипотез, как взаимодополняющих, так и взаимопротиворечащих; это могла быть сбежавшая лошадь, это мог и сам Аббат проскакать на своей великолепной лошади вниз по спуску, могло оказаться и так, что один конь, Гнедок, оставил следы на дороге, а другой, скажем, Воронок, сутками прежде ободрал о кустарник гриву; ветки дерева могли надломить не лошади, а люди. Я не имел возможности остановиться на какой-либо гипотезе и объявить ее верной, пока не встретил отца келаря с его людьми и не увидел, как усердно они ищут. Тогда я подумал, что гипотеза с Гнедком — единственная подходящая, и попробовал проверить, является ли она также справедливой. Для этого я обратился к монахам, изложил им свою догадку. Я выиграл, как ты видел. Но мог бы и проиграть. Люди посчитали меня мудрецом, потому что я выиграл, но им было неведомо великое множество случаев, в которых я выходил дураком потому, что проигрывал, и они не знали, что за несколько секунд до того, как выиграть, я бываю вовсе не уверен, не проиграл ли я. Ныне, размышляя об этих монастырских историях, я имею немало превосходнейших гипотез, но ни одного очевидного факта, который позволил бы мне сделать вывод, какая из них лучше всех. И поэтому, чтобы не выглядеть дураком потом, я предпочитаю не выглядеть молодцом сначала. Дай мне еще немножко подумать. До завтрашнего дня по меньшей мере».
Тут мне вдруг стало совершенно ясно, какой способ рассуждения использует учитель, и я поразился, до чего невыгодно отличается этот способ от предложенного философом — то есть от суждения на основании первопринципов, так чтобы разум рассуждающего почти что воспроизводил ход божественного разума. Я понял, что, когда у него нет ответа, Вильгельм придумывает их много, и все между собой противоречат. Я был подавлен.
«Так что же, — осмелился я спросить, — вы еще далеки от решения?»
«Я очень близок к решению, — ответил Вильгельм. — Только не знаю, к которому».
«Значит, при решении вопросов вы не приходите к единственному верному ответу?»
«Адсон, — сказал Вильгельм, — если бы я к нему приходил, я давно бы уже преподавал богословие в Париже».
«В Париже всегда находят правильный ответ?»
«Никогда, — сказал Вильгельм. — Но крепко держатся за свои ошибки».
«А вы, — настаивал я с юношеским упрямством, — разве не совершаете ошибок?»
«Сплошь и рядом, — отвечал он. — Однако стараюсь, чтоб их было сразу несколько, иначе становишься рабом одной-единственной».
Тут у меня возникло ощущение, что Вильгельма вообще не интересует истина, которая всегда состоит в единственном тождестве между предметом и понятием. Он же хотел развлекаться, воображая столько возможностей, сколько возможно.
Осознавши это, я, со стыдом признаюсь, разуверился в учителе и поймал себя на мысли: «Хорошо хоть инквизиция вовремя подоспела!» Ибо мною овладела жажда истины — та же, которой одушевлялся Бернард Ги.
В таком-то провинном расположении духа, смущаясь сильнее, нежели Иуда вечером святого четверга, я вошел с Вильгельмом в трапезную и приступил к ужину.

Вы можете поддержать проекты Егора Холмогорова — сайт «100 книг», Атомный Православный Подкаст, Youtube-канал со стримами и лекциями — оформив подписку на сайте Патреон

www.patreon.com/100knig

Подписка начинается от 1$ — а более щедрым патронам мы еще и раздаем мои книжки, когда они выходят.

Или оформить подписку на платформе Boosty (варианты поддержки от 100 руб)

https://boosty.to/100knig

Так же вы можете сделать прямое разовое пожертвование на карту

4276 3800 5886 3064

или Яндекс-кошелек (Ю-money)

41001239154037

Спасибо вам за вашу поддержку, этот сайт жив только благодаря ей!


Дмитрий Балашов. Государи московские Нет комментариев

Дмитрий Балашов. Государи московские

Егор Холмогоров. Рцы слово твердо Нет комментариев

Егор Холмогоров. Рцы слово твердо

Roger Scruton. Conservatism: An Invitation to the Great Tradition Нет комментариев

Roger Scruton. Conservatism: An Invitation to the Great Tradition

Константин Аксаков. Государство и народ Нет комментариев

Константин Аксаков. Государство и народ

No Comment

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Метки

Ваш браузер не поддерживает тег HTML5 CANVAS.

Егор Холмогоров. Категории русской цивилизации