Памела Трэверс. Московская экскурсия

Памела Трэверс. Московская экскурсия

Памела Трэверс. Московская экскурсия. СПб., Лимбус Пресс, 2016

У большинства читателей имя Памелы Трэверс ассоциируется только с Мэри Поппинс. Мало кто задумывается: как жила и чем занималась писательница первые 35 лет своей жизни, пока идеальная няня еще не прилетела на своем зонтике вместе с Восточным ветром.

«Московская экскурсия» вышедшая за несколько месяцев до «Мэри Поппинс» приоткрывает завесу над другой Трэверс – язвительной богемной журналисткой из Лондона, тщательно скрывающей своё австралийское происхождение и вооруженной полным колчаном пропитанных ядом стрел. Книга представляет собой записки о путешествии в СССР, которое совершила Тревэрс в составе группы «Инутриста» в 1932 году. Весь мир был тогда под впечатлением рассказов о первых пятилетках и множество энтузиастов из капиталистического мира отправлялось изучать и перенимать передовой опыт.

Политические паломники делились на две категории – высокопоставленных, таких как Бернард Шоу, решивший отпраздновать в Москве свое 75-летие, принимали на высшем уровне, как царственных особ – им Советская Россия казалась сказочным местом. Люди попроще, приезжавшие посмотреть на социалистический эксперимент своими глазами, зачастую возвращались разочарованными – их возмущали серость и несвобода, большевистский фанатизм в разрушении старой России и лицемерие советских функционеров. Ну и… чудовищный бытовой разрыв, образовавшийся между пережившей кораблекрушение Россией и Западом, не исцелившийся в годы НЭП-а и чудовищно усугубившийся в голодную пору коллективизации. Собственно не будь этого разрыва, остальное западные пилигримы еще простили бы, но вода на два часа в день, испорченные яйца и необходимость продать на черном рынке шерстяные штаны, чтобы тайком питаться луком – это, пожалуй, было слишком.

89367004_large_pt«Если у нас на Западе нищета существует посреди изобилия, здесь всё с точностью до наоборот. В России денег в достатке, но не хватает продуктов… вряд ли можно назвать советское государство цивилизованным» — Трэверс тоже можно было бы отнести к разочарованным, но она и не собиралась очаровываться. Журналистка отправилась в Ленинград и Москву именно для того, чтобы написать что-нибудь ехидное и попытаться перебить эффект Шоу.

Наблюдения Трэверс не богаты, она побывала только в столицах и даже поездку в Нижний Новгород ей запретили, но остры и очень-очень злы. Она откровенно издевается над интуристовскими гидами, которые знают лишь два жанра: подробные отчеты об успехах социализма с утомительными ничего не говорящими цифрами и… грязноватые анекдоты об ужасах царизма: «Елизавета оставила нации в наследство пятнадцать тысяч платьев разных фасонов и один рубль в казне», «Царь Николая последний был суеферный и нефезучий». Радостно отчитавшись о расстреле царской семьи девушка-гид добавляет: «Если фам скажут, что они фсе еще шифы, мы гофорить фам: их сожгли».

Пока другие англичане покорно выслушивают на экскурсии в подмосковный колхоз лекцию о яйценоскости кур и кочанности капусты, Памэла пьет «водку» (более смахивающую на ядреный самогон) с водителем автобуса, а затем кормит шоколадным кексом голодных колхозных мальчишек. «Я разломала его на маленькие кусочки и эти создания склевали их прямо из моих рук словно птички». Эта сцена отсылает к знаменитому эпизоду кормления птиц на ступенях собора Святого Павла из «Мэри Поппинс», и вот уже непонятно, то ли сказочная история придумана по образцу московской, то ли московская сочинилась или преобразилась по образцу уже сочиненной лондонской.

Так или иначе, практически всё видимое в Советской России укрепляет у Трэверс чувство британского расового превосходства. И видно, что это уже не просто антипатия обитательницы «нормального» капиталистического мира к плодам чудовищной утопии, воплощаемой большевиками. Это, прежде всего, британская одержимость своим имперским превосходством. Еще один раздел из скандальной главы в «Мэри Поппинс», где путешествуя с детьми по четырем странам света истинно британская имперская няня раздает уничижительные характеристики их обитателям. Чтобы избежать обвинений в расизме Трэверс дважды переписывала эту главу и, в конечном счете, заменила этнографические описания зверушками.

Нельзя сказать, что в России британке не нравилось всё. Ей, как и Редьярду Киплингу, и Уинстону Черчиллю, жаль старую, имперскую Россию, достойную соперницу Британии. Дворцовая площадь и Эрмитаж восхищают путешественницу. Её притягивает мир русской живописи, собранной в Третьяковской галерее, и она признается, что хотела бы в нем жить. Она с удовольствием ездит на извозчике по Москве мимо красивых церквей. Англичане изобретают себе развлечение отыскивая еще не закрытые церкви, заходя в них на службы и подавая милостыню бывшим, в лохмотьях просящим подаяние на французском языке. Впрочем, больше всего британцы радуются в Москве найдя «настоящую лютеранскую» кирху.

москва-1

Но духа России просвещенная мореплавательница не чувствует и ее суждения о некоторых шедеврах человеку с хорошим русским вкусом покажутся вульгарными. Екатерининский дворец в Царском Селе кажется ей длинным фасадом с узкими комнатами, построенным чтобы пускать пыль в глаза иностранным послам. Ей не приходит в голову, что особенность дворца связана желанием осветить залы окнами сразу с двух сторон, а не пытаться отражать свет зеркалами, как в Версале. Не проходит Трэверс и теста собором Василия Блаженного, встреча с которым сразу выявляет полное непонимание русской культуры: «нагромождение одного архитектурного кошмара на другой». На сей раз она даже хвалит превращение собора в антирелигиозный музей. Христианства оккультистка Трэверс впрочем вообще не любила и регулярно сравнивает большевиков с первыми христианами, думая, что этим больно жалит социализм, а не делает ему незаслуженный ложный комплимент.

Кульминация книги, полнее всего выражающая её смысл, — совершенно булгаковская сцена с лимонами. В гостях у высокостатусного советского драматурга (переводчик предполагает, что это Всеволод Вишневский) – обладателя собственной квартиры в писательском доме и личного автомобиля, Трэверс устает от его патетичной агитации за социализм и ненароком упоминает, что привезла с собой лимоны. «- Лимоны? Вы сказали «лимоны»? Мой собеседник переменился в лице. Выражение транса и фанатичный энтузиазм исчезли… — Пойдемте. Мы поедем в моем автомобиле. Не будем терять ни минуты. Возьмите пирожные… Мою шляпу, я поехал за лимонами».

И вот важный человек из «Массолита» стоит в гостинице прижав к груди восемь контрабандных лимонов и краснеет от смущения и радости и размышляет не положить ли их в шляпу. Увидев его с лимонами служащие гостиницы бросают на англичанку умоляющие взгляды. Журналистка подкидывает оставшиеся шесть цитрусов в воздух и они «словно дети на празднике стали швырять лимоны друг другу, перебрасываться ими, смеялись и кричали от радости».

Сцена невероятно унизительная для национального самолюбия и довольно точно показывающая до чего довел к 1932 году Россию коммунистический эксперимент. Лимон становится райским плодом – единственным спасением от витаминного голода и цинги. Это вам не видеомагнитофон, джинсы и жвачка полвека спустя – это вопрос жизни и смерти.

Безусловно Трэверс приехала в СССР в самый неудачный момент, когда революционные разрушения еще были свежи, а никаких преимуществ нового строя еще было не показать. Уже в 1937 гиды могли бы похвастаться первыми станцями метро и первыми памятниками новой архитектуры, а в 1940-50-е торжествующая Победу страна украшала себя величественными зданиями и выставляла на витрины пирамиды изобилия, расположенные в соответствие с каноном «Книги о вкусной и здоровой пищи». Хотя Тревэрс, для которой придираться ко всему было её сущностью (что прекрасно показано в фильме «Спасти мистера Бэнкса»), наверняка нашла бы к чему придраться.

Но вот какую мораль можно вынести из не слишком веселой московской экскурсии еще не ставшей знаменитой англичанки. Во взгляде Трэверс причудливо переплелись традиционная британская русофобия и отвращение, которое вызывал коммунистический тоталитаризм. Большевистская революция делалась по лекалам импортной идеологии и под лозунгами догнать и перегнать Запад. Результатом же стало не увеличение уважения иностранцев к России, а презрение, которое даже после войны не до конца мутировало в уважительный страх.

Старую Россию европейцы уважали, боялись, не понимали, но восхищались. В том числе тем, что даже среди зимы в Москве и Петербурге можно было найти лимоны и апельсины, выращенные в северных теплицах. Почвеннику Достоевскому не пришло бы в голову унижаться перед англичанкой из-за лимона. Запомним это, на случай, если захотим попробовать еще какую-нибудь импортную утопию.

Опубликовано в газете «Культура»

Вы можете поддержать проекты Егора Холмогорова — сайт «100 книг», Атомный Православный Подкаст, Youtube-канал со стримами и лекциями — оформив подписку на сайте Патреон

www.patreon.com/100knig

Подписка начинается от 1$ — а более щедрым патронам мы еще и раздаем мои книжки, когда они выходят.

Или оформить подписку на платформе Boosty (варианты поддержки от 100 руб)

https://boosty.to/100knig

Так же вы можете сделать прямое разовое пожертвование на карту

4276 3800 5886 3064

или Яндекс-кошелек (Ю-money)

41001239154037

Спасибо вам за вашу поддержку, этот сайт жив только благодаря ей!


А.А. Зализняк. Древненовгородский диалект Нет комментариев

А.А. Зализняк. Древненовгородский диалект

Никита Хониат. История Нет комментариев

Никита Хониат. История

Тит Ливий. История Рима от основания города Нет комментариев

Тит Ливий. История Рима от основания города

Дмитрий Балашов. Государи московские Нет комментариев

Дмитрий Балашов. Государи московские

No Comment

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Метки

Ваш браузер не поддерживает тег HTML5 CANVAS.

Егор Холмогоров. Категории русской цивилизации