Николай Костомаров. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей



LoadingДобавить в избраное


Дата: 04.05.2017 в 22:51

Рубрика : Книги

Комментарии : нет комментариев


«Немцы двинулись на русских. По способу тогдашней тактики, Александр поставил свое войско свиньею: так называлось построение треугольником, образовавшим острый конец, обращенный к неприятелю… Когда немцы приблизились, Александр стремительно двинул свою свинью рылом на неприятеля, и немецкий строй был разрезан».

Двинувшая рылом свинья Александра Невского – не курьез из исторической работы нерадивого школьника, а фрагмент из монографии «Севернорусские народоправства. Новгород. Псков. Вятка» маститого историка Николая Ивановича Костомарова.

Впрочем оттуда они могут попасть в работу школьника, если тот не читал учебника и не смотрел знаменитого фильма «Александр Невский». Работы Костомарова чрезвычайно популярны в качестве подарков за хорошую учебу, призов на олимпиадах, сюрпризов умным чадам на дни рождения.

Между тем, еще при жизни Николая Ивановича его умение не дружить с фактом, давать пристрастные, неприязненные, порой – клеветнические характеристики русским героям, вошло в предания. Его постоянный оппонент – Михаил Петрович Погодин выпустил толстую книг «Борьба не на живот, а на смерть с новыми историческими ересями», где собрал и опроверг характеристики, даваемые Костомаровым историческим деятелям. Там он приводит, в частности, целый каталог оскорблений, которыми припечатал Костомаров героев русской истории.

Дмитрий Донской был трус и человек неблагородный. Скопин Шуйский лицо тусклое и двусмысленное. Пожарский человек совершенно рядовой, дюжинный, один из многих. Минин — все гнусности в его адрес даже повторять противно. Сусанин — миф. Мономах — себе на уме. Василько ослепленный — никто не поручится, что он был лучше ослепителей. Все первые князья до Владимира — грабители и атаманы разбойников. Наконец вся русская история сравнена с Авгиевой конюшней.

Право же, если бы гоголевский  помещик Собакевич уселся сочинять русскую историю в своем коронном стиле, и у того вряд ли получилось бы выразительней, чем у Костомарова.

Откуда столько озлобленности и неряшливости у человека, который занимался изучением русской истории многие десятилетия и явно хотел рассказать о ней другим? Дело в том, что Николай Иванович Костомаров был украинцем. И речь не об этническом происхождении – оно, как раз было великороссийским. Его отец, помещик-вольнодумец из под города Острогожска в Воронежской губернии, сперва поразил всех, выбрав себе в невесты простую крестьянку и отправив её учиться в Москву. Уважения к барину это, мужикам, не прибавило и когда Коле было 11 лет они ограбили и убили его отца.

kostВсю жизнь Николай Иванович убеждал окружающих, что его мать была украинкой, что он рос в окружении сверстников – крепостных ребят-украинцев. Но эти утверждения опровергались простым фактом – никакого украинского языка, или хотя бы малороссийского наречия он в детстве не знал и выучил его лишь в университете в Харькове, благодаря собирателю малороссийских песен профессору И.И. Срезневскому.

Однако там где для других «Украйна» была лишь поэтическим увлечением, Костомаров, выдумавший и взлелеявший в себе украинца, решил пойти дальше – сделать «украинцами» южнорусских крестьян. С Тарасом Шевченко и Пантелеймоном Кулишем он основал «Кирилло-Мефодиевское братство» украинофилов и даже написал для него кощунственную «Библию» — «Книгу бытия украинского народу».

Эта книга интересна тем, что содержит в себе зачатки будущей исторической концепции Костомарова. Главный предмет ненависти автора – цари, короли, князья да господа. Украина «не любила Україна ні царя, ні пана», а придумала для себя равенство в «козацтве». Не то Москва – «цар московський взяв верх над усіма москалями, а той цар узяв верх, кланяючись татарам, і ноги ціловав ханові татарському, бусурману». Русофобская формула, что московские князья получили власть целуя ханские ноги, широко распространена именно Костомаровым.

Украина хотела жить в мире и любви с сестрой Польшей «як сестра с сестрою», но жадность панов и фанатизм иезуитов этому помешали. Тогда украинцы побратались с москалями, думая, что заживут в прежней вольности. Да не тут-то было. «Скоро побачила Україна, що попалась у неволю, бо вона по своей простоті не пізнала, що там був цар московський, а цар московський усе рівно було, що ідол і мучитель».

Когда в 1847 жандармы при обыске нашли это сочинение, нетрудно было предугадать, что оно не очень понравится царю Николаю I. «Идол и мучитель» обошелся с Костомаровым невероятно жестоко – тот год отсидел в крепости, а затем приговорен к ссылке в Вятку, которая несмотря на все мольбы матери историка, не была заменена Симферополем – царь согласился только на Саратов.

Вернувшись в столицы в эпоху реформ, Костомаров стал настоящим кумиром прогрессивной публики. Он был избран экстраординарным профессором Санкт-Петербургского Университета, провел знаменитый диспут о происхождении варягов с консерватором Погодиным, отстаивая экстравагантную теорию, что Рюрик сотоварищи были жмудью – литовцами.

Но долго любимцем публики Костомаров не пробыл. Когда из-за студенческих беспорядков был закрыт Петербургский Университет, Николая Иванович, с рядом доругим прогрессивных профессоров, основал «Вольный университет» в здании городской думы. Но вскоре жандармы после дерзкой лекции профессора Павлова выслали его из города и студенты решили бойкотировать и «вольные» лекции тоже. Костомаров не подчинился этому решению и навсегда потерял уважение свистунов-нигилистов. Они зашикали его и согнали с кафедры, на которую он никогда не вернулся. Чужой и для министерства просвещения и для прогрессивной публики он вынужден был сосредоточиться на литературной деятельности.

Эта деятельность была подчинена пропаганде главной идеи его жизни – украинофильства. В 1861-62 годах вместе с Кулишем он главный сотрудник журнала «Основа», пропагандировавшего украинскую идею шокируя столичную публику частым употреблением слова «жид». Центральная идея «Основы» – добиться от Министерства просвещения, которое тогда возглавлял либерал Головнин, создания в Юной России народных школ, которые будут преподавать на украинском языке, как, якобы, более близком к мужику.

Это была неправда. Никакого украинского языка на тот момент как цельной систематизированной грамматической наукой реальности не существовало. Мужики либо не знали его вообще, либо говорили на диалектах, которые назвать «украинскими» можно было лишь в мечтах издателей «Основы». Костомаров и Кулиш отлично понимали, что они собираются не обучать, а создавать украинцев из ничего. Операция которая удалась советской власти в 1920-х годах с куда большими ресурсами тоталитарного принуждения.

osnova

Разумеется русские общественные деятели и публицисты всех лагерей дружно атаковали Костомарова. Михаил Катков, Иван Аксаков, Александр Герцен были единодушны в том, что «украинский» проект «Основы» поставит неустранимую преграду между народом Южной Руси и подлинным образованием, отдалит его от Пушкина и Гоголя, от «Истории» Карамзина и «Полного собрания законов». Фактически оставит его неполноценным гражданином Российской Империи. Отсюда, в конечном счете, возникало подозрение, что Костомаров по прежнему хочет для своей Украйны единства с Польшей «как сестра с сестрою». В условиях разгоравшегося польского мятежа проект Костомарова выглядел явным проявлением враждебности к России как таковой, попыткой её расчленить.

1412671126_kostomarovВпрочем, Костомаров в своих теоретических работах и не скрывал, что ему мила не единая, а разделенная Россия. Он выдвинул концепцию «федеративной Руси», которую в древности, якобы, образовывали шесть племен – южнорусское, северское, белорусское, великорусское, псковское и новгородское. Раздробленность Руси представала, таким образом, не возникшим на определенном этапе злом, а изначальным, естественным состоянием разноплеменности, которое должно было вырасти в будущую «Русскую федерацию», но, на несчастье, пришли татары и, ловко воспользовавшись их мощным деспотизмом великорусы подчинили все остальные «штаты» Москве.

Эта концепция выглядела очень вымученно, так как не соответствовала ни местам расселения древних племен, ни границам княжеств, автор путался в критериях выделения тех или иных участников федерации. А главное – большинство «субъектов» мнимой федерации давно уже умерло.

Гораздо более опасным представлялось современникам учение Костомарова о «двух русских народностях», якобы охваченных единым телом единодержавной России. Для одной народности – великорусов характерна дисциплина, государственность, покорность власти, общинность и подчинение частного общему, начало единодержавия. Для другой народности, южнорусской, главным является стремление к свободе, анархия, неприятие рабства, повышенный индивидуализм и, в конечном счете, неусвоение начал государственных. Великорусы – ханжи и изуверы, малорусы люди полные любви и душевного умиления. Знаменитая работа Костомарова «Две русские народности» буквально сочится неприязнью к великорусам.

Из числа великорусов, впрочем, Костомаров исключает новгородцев – их вечевой строй «Речь Посполита Новгородска» и нелюбовь к единодержавной власти заставляют его искать в северных республиках «южные» корни. И, в конечном счете, историк-украинофил находит их при помощи натянутых лингвистических манипуляций. Впрочем, еще когда Костомаров отправлялся в ссылку из Петербурга в Саратов с ним произошел забавный курьез – узник, завидев Великий Новгород, встал в коляске и начал так громко прославлять новгородское народоправство, что жандарм пригрозил отправить его назад в Третье Отделение.

karpov_gennadiy

Геннадий Федорович Карпов (1839-1890)

В соответствии с этой концепцией Костомаров сочиняет и историю Украины. Он публикует обстоятельную монографию «Богдан Хмельницкий», берется издавать документы по истории Южной Руси как член археографической комиссии. Но тут происходит шумный скандал – историк Г.Ф. Карпов – блестящий знаток прошлого Малороссии, привлекает внимание коллег к тому, что при издании Костомаров пропускает важнейшие источники, о которых он не мог не знать. Пропускает, по всей видимости, потому, что они противоречат концепции об обязательствах русского царя хранить «малороссийские свободы», якобы принятых им на себя после Переяславской рады.

Мало того, Карпов обратил внимание («г. Костомаров как историк Малороссии» М., 1871), что излагая события Рады, Костомаров перемежает подлинный отчет о ней боярина Бутурлина и сведения из поздней малодостоверной истории Украины Самуила Величко, в которой русские бояре «клянутся» чтить козацкие свободы. Подобное микширование современного событиям источника с позднейшими выдумками, чрезвычайно характерное для Костомарова, делало ему мало чести. Но еще ниже уронил его репутацию ответ Карпову, опубликованный в журнале «Беседа».

«Если бы какой-нибудь факт никогда не совершался, да существовала бы вера и убеждение в том, что он происходил, — он для меня остается таким же важным историческим фактом» – в этой костомаровской формуле как в зернышке сокрыты следующие сто пятьдесят лет «украинствующей» историографии – от манипуляций с фактами у Грушевского до «древних укров выкопавших Черное море» и «украински-персидских войн». Нежелание отделять правду от вымысла стало фирменной чертой костомаровской исторической традиции.

Второй чертой, которая особенно ярко проявилась там, где он заступает на территорию столь нелюбых ему великороссов, является желание клеветать и чернить.

Николай Аркадьевич Ригельман (1817-1888)

Николай Аркадьевич Ригельман (1817-1888)

Публицист Н.А. Ригельман, характеризуя в 1875 г. метод Костомарова отмечал, что он старается «вывести события из игры нечистых или корыстных побуждений, ощупать в душе исторического лица какой-нибудь порок, благодаря которому можно бы отрицать благородство его намерений… вместо исторической личности является карикатура… Костомаров опошливает самые замечательные моменты и самые замечательные личности русской истории, и, в конце концов приходит к такому отрицательному изображению, что если кто примет его за истинное, то должен потерять всякую веру в нравственные побуждения государственных деятелей и тому сделается недоступным величие и нравственный смысл исторических событий».

Именно Костомаров вышил настоящий «канон» русофобских интерпретаций нашей древней русской истории, к которым те или иные публицисты прибегают по сей день. Именно у Костомарова черпал свои озлобленные характеристики русских героев как «слуг торгового капитала» знаменитый большевистский опрокидыватель политики в прошлое М.Н. Покровский. А по его примеру тем же материалом наполняет тома своей «Истории» Борис Акунин. «Незалежные» историописатели воспроизводят все доставшиеся им в наследство мифы о царях и казаках. Сергей Сергеев, собравшись раскрыть нам секрет «отсутствия русской нации», начинает с возрождения забытого уже мифа о «федеративной Руси» переходя к тому, что никакой единой древнерусской народности не было, а значит и современной русской нации нет.

Разве что «свинью Александра Невского» до сих пор никто не двинул снова в бой

Наследие Костомарова по прежнему весьма токсично для русской историографии, а потому о нем трудно писать sine ira et studio. Что ж, удерживать такую планку два столетия нужен своего рода огромный талант.

Опубликовано в журнале «Свой».

Код вставки в блог

Копировать код
Поделиться:


Если Вы нашли наш проект полезным и познавательным, Вы можете выразить свою солидарность следующими способами:

  • Яндекс Деньги: 410011479359141
  • WebMoney: R212708041842, Z279486862642
  • Карта Сбербанка: 4276 3800 5886 3064

Как еще можно помочь сайту



Оставить комментарий


1 + три =

Чтобы получить свой собственный аватар, пожалуйста, зарегистрируйтесь на Gravatar.com