Маргарет Митчелл. Унесенные ветром

Один из самых знаменитых романов ХХ века. Сочинение домохозяйки из Атланты Маргарет Митчелл, носившее поэтичное название «Унесенные ветром», оказалось и весьма популярным произведением высокой литературы, и наиболее значительным текстом литературы массовой.

Критики до сих пор спорят: что это — ​хорошо раскрученная попса или же блистательное выражение американского мифа и характера, представленное в лице Скарлетт О’Хара.

Так или иначе, роман не был сиюминутной поделкой — ​двойной удар в виде книги и фильма с прекрасной Вивьен Ли настолько силен, что влияние образа Скарлетт ощущается уже без малого столетие. Особенно оно велико там, где люди переживают крах привычного миропорядка и должны как-то приспосабливаться к изменяющимся реалиям. Хорошо ли, худо, но Скарлетт вела и многих из нас через катастрофу 90-х.

Помню, как незадолго до распада СССР вздыхавшая по мне молодая библиотекарша, к которой я зашел за очередной порцией биографий черчиллей и рузвельтов, заговорщически прошептала: «Нам привезли «Унесенных ветром», уже очередь пятнадцать человек, бери, только быстрее читай». Картину я к тому времени уже смотрел, особого желания прочесть книгу не испытывал, но отказываться от такого романтического предложения было просто глупо. И на несколько суток я погрузился в мир Скарлетт О’Хара.

Я всегда любил исторические романы, однако творение Митчелл с этой точки зрения выглядело на редкость скупым. События гражданской войны лишь оттеняли становление юной южанки в новой повседневности, где на семью больше не трудятся сотни негров. Удивительным для советского читателя был сам взгляд на главную американскую междоусобицу: довоенный Юг — ​рай и обитель радости, Линкольн — ​жестокий фанатик, разлучивший рабов и плантаторов, живших единой семьей, вторжение северян — ​разрушительная дикая агрессия, янки — ​негодяи и жулики, «Ку-клукс-клан» — ​защитники чести южных женщин от животной агрессии бывших эксплуатируемых.

Прошло много лет, теперь я знаю: ничего необычного в этих мотивах не было. Южная литература в США весьма обширна, в ней сотни произведений с аналогичным содержанием, в том числе исторически точные — ​о важнейших битвах и отважнейших генералах. Некоторые, как роман Томаса Диксона-младшего «Человек клана», прославлявший «рыцарей в белых балахонах», получили громкую известность. По этой книге Дэвид Уорк Гриффит снял великий фильм «Рождение нации», где политики Севера и плантаторы Юга в конце концов объединялись ради противостояния цветному насилию — ​данная консолидация и обыгрывалась в названии. Только в последние годы, вместе с президентством Обамы, Голливуд наладил целую фабрику изделий с противоположным смыслом: «Джанго освобожденный» Тарантино, «Линкольн» Спилберга, «Двенадцать лет рабства» — ​беспомощная лента, натянутая на «Оскар». Но в первой половине ХХ века политкорректной конкуренции у южного взгляда практически не существовало.

На этом фоне роман Митчелл, не политизированный, не напичканный идеологией, смотрелся пресным. Хотя литературный контекст 1920-х, когда он создавался, мало тому благоприятствовал. Бушевало время джаза — ​и писательство, ему под стать, отличалось агрессивностью, было насквозь пропитано алкоголем, сексом и кокаином. Характерные образчики — ​«Великий Гэтсби» или «Тропик рака».

A243
Мой роман не содержит непристойностей, адюльтера, и в нем нет ни одного дегенерата, так что он вряд ли будет популярен…

Маргарет Митчелл казалось само собой разумеющимся, что, поскольку ее сочинение, как она сообщала подруге, «не содержит непристойностей, адюльтера, и в нем нет ни одного дегенерата», оно вряд ли разойдется большим тиражом. Книга писалась в старомодном «викторианском» стиле, ближе всего находясь к творениям Джейн Остин, — ​не случайно, будучи репортером, Митчелл вела в газете колонку под названием «Сплетни Элизабет Беннет».

Но в издательстве «Макмиллан» почувствовали читательскую конъюнктуру лучше и поставили на Скарлетт. К 1936-му джаз отзвучал — ​в моду ворвались оглушавшие Европу военные марши. Безработица зашкаливала, и для многих семей само физическое выживание зависело от помощи государства и благотворителей. Не забудем, что совсем незадолго, лишь в начале 1920-х, женщины широко вышли на рынок труда — ​стали секретаршами и журналистами, бухгалтерами и кондукторами. Они привыкли получать доход, начали голосовать на выборах, ощутили, что могут иметь собственное мнение. Без «эмансипированных дам» век джаза просто не состоялся бы. И вот великая депрессия убила веселый мир «ревущих двадцатых», разорила и свела в могилу миллионы людей. Те, кто перетерпел депрессию, считали себя «выжившими».

История Скарлетт О’Хара служила путеводителем, рассказывающим о том, как перенести ломку всего сущего. Ее нехитрые изречения — ​«я больше никогда не буду голодать» или «я подумаю об этом завтра» — ​превратились в настоящий боевой клич потерпевших кораблекрушение.

02441788

Упорная, беспринципная, с каждым годом все менее сентиментальная и все более эффективная Скарлетт была совершенно не похожа на стандартный образ южной леди из других книг этого жанра. Она не ждала за рукоделием, проливая слезы о далеком, а то и погибшем суженом, а кусаясь и царапаясь, добивалась места под солнцем, не стесняясь даже вести дела с янки. По большому счету героиня сама обернулась янки — ​таков был секрет выживания. Этим она отличалась от большинства собратьев по несчастью, насвистывавших песенку «Юг еще восстанет».

«Унесенные ветром» — ​роман антиюжный. Вперед двигает Скарлетт такой же «янки по духу» — ​Ретт Батлер. Назад тянут тени прошлого — ​любовь к Эшли и культ поместья — ​Тары, которому она приносит неисчислимые жертвы. Разорви Скарлетт с ностальгией, и, возможно, она не пришла бы к жизненной катастрофе в финале.

Успех «Унесенных ветром» стал не столько победой американской или южной литературы и не столько торжеством исторического романа-эпопеи — ​это был успех истории сильной женщины. Один из первых и до сих пор едва ли не лучший образец феминистской литературы. Огромная часть моих современниц считала Скарлетт идеалом, и фразы про голод и про завтра они повторяли как священную мантру, стремились к счастью любой ценой и порой его добивались.

Но для самой Америки слишком далеко зашедший феминизм — ​сегодня фактор разрушения наряду с разросшейся, словно опухоль, политкорректностью. В 1936-м «Унесенные ветром» обошли в битве за Пулитцеровскую премию еще один южный роман — ​«Авессалом, Авессалом!» Уильяма Фолкнера. То была аллегория о плантаторе Томасе Сатпене, чье наследие постепенно разрушается, а преемники уничтожают друг друга. В конечном счете на пожарище усадьбы остается последний Сатпен — ​метис Джим Бонд, юноша с тяжелыми психическими отклонениями. Глядя из 2016 года, нельзя не признать, что Фолкнер оказался лучшим предсказателем.

Опубликовано в газете «Культура» 28 июня 2016.

Вы можете поддержать проекты Егора Холмогорова — сайт «100 книг», Атомный Православный Подкаст, Youtube-канал со стримами и лекциями — оформив подписку на сайте Патреон

www.patreon.com/100knig

Подписка начинается от 1$ — а более щедрым патронам мы еще и раздаем мои книжки, когда они выходят.

Или оформить подписку на платформе Boosty (варианты поддержки от 100 руб)

https://boosty.to/100knig

Так же вы можете сделать прямое разовое пожертвование на карту

4276 3800 5886 3064

или Яндекс-кошелек (Ю-money)

41001239154037

Спасибо вам за вашу поддержку, этот сайт жив только благодаря ей!


А.А. Зализняк. Древненовгородский диалект Нет комментариев

А.А. Зализняк. Древненовгородский диалект

Никита Хониат. История Нет комментариев

Никита Хониат. История

Тит Ливий. История Рима от основания города Нет комментариев

Тит Ливий. История Рима от основания города

Дмитрий Балашов. Государи московские Нет комментариев

Дмитрий Балашов. Государи московские

No Comment

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Метки

Ваш браузер не поддерживает тег HTML5 CANVAS.

Егор Холмогоров. Категории русской цивилизации